ГЛАВНАЯ О ЖУРНАЛЕ АВТОРЫ АРХИВ ПИШИТЕ НАМ ВХОД
МАЙ 2006, № 5 (80)
ОТ РЕДАКТОРА

Друзья и читатели христианского портала "Голос Истины". На протяжении многих лет, редактором трудился брат Виталий Бойко. Так как журнал был учрежден церковью "на Горе", города Спокен, а Виталий, по приглашению другой баптистской церкви, перешел на служение пресвитера в ту церковь, на сегодня В. Бойко более не является редактором этого издательства. 

Много сил, здоровья, времени и знаний было отдано Виталием как в организацию, так и в развитие этого журнала. Мы благодарны Богу и брату за труд во имя Его.

Надеемся, что Господь пошлет работников и этот сайт послужит для многих полезным ресурсом в жизни хождении за Господом. Оставляйте свои пожелания, комментарии, отзывы.

читать дальше
ОТЗЫВЫ
Являются ли «ментальные впечатления» или внутренние побуждения Божественным откровением?

Интересно, Джон Макартур представляет свое личное отцовство, пасторство на условиях своей догматики, т.е. свое полное молчание после выдачи своих письменных всеобъемлющих общих указаний? :)

- Ирина Чадова
читать статью


Виртуальная вера “богатого юноши”

Отличная статья! Спасибо. Правильное (Библейское) соотношение виртуального и реального в вере, действительно, очень важно для ее истинности.

- Ирина Чадова
читать статью


Выбор спутника жизни и Божья воля

Побольше бы таких открытых практических статей да ещё бы и по разным темам христианской жизни. И “урим и тумим”, и голоса с неба, и даже соответствующие сновидения часто подгоняют под свою волю, диктуя Богу свои условия. А "судя логике статьи" хорошо предложено самое наилучшее - Библия и её изучение - не “впрягаться с неверным” (как и отмечено автором), а "бороться с ослепляющим эффектом влюбленности" любому - верующим или неверующим. Спасибо Геннадий!

- Leonid
читать статью


Выбор спутника жизни и Божья воля

"Оказалось, что брат не использовал “урим и тумим”, и голоса с неба не было, и даже соответствующие сновидения его не посещали. Что это, как не ложь?" А что? других методов Божьих откровений не существует? Я думаю обвинять человека во лжи из-за узости знаний и опытов - грех не менее тяжкий.... как-никак - клевета...

- Андрей
читать статью


Дружественные Сайты

Facebook
Spokane Slavic Baptist Church
Сайт Христианского Радио
Свет Мира
Slavic Christian Academy


В НОМЕРЕ

ЖИТЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ

ТЯЖЕЛОЕ ПРОЩАНИЕ
Наталья ГУРМЕЗА (Такома, Вашингтон)
Версия для печати
Я сидела у открытого окна. Лёгкий, всё ещё летний ветерок ласково играл со светло-бежевыми занавесками и заигрывал с моими волосами. Я не сердилась. Что может быть прекраснее сентябрьского вечера, когда спала жара, а холода в раздумии: стоит наступать или подождать ещё две-три недели. Солнце прощалось со мной до завтра и своими последними тёплыми лучами, проникающими сквозь скрипучие ветви старой черешни, желало мне спокойной ночи. Я наслаждалась покоем, царившим вокруг меня, и старалась не смотреть на конверт, подписанный на моё имя и лежавший рядом, на стареньком диване.

Два часа назад я пришла домой и вытащила из почтового ящика один-единственный конверт. Первая мысль: выдержу ли я? Вторая, запоздалая: «Господи, помоги мне». На несколько секунд ко мне вернулись отголоски старого забытого чувства горькой обиды, и мне стало не по себе: «Господи, неужели я не простила?»

Год назад была их свадьба.

Два года назад Максим сказал мне: «Прости».

А за три года до сегодняшнего вечера в дверь постучали.

Я лежала на своей кровати в комнате студенческого общежития и читала книгу. Был мой третий, последний, год в христианском колледже «Правда в Слове», который находился в Загорске под Москвой. Аня и Наташа, две мои соседки по комнате, побежали встречаться со старыми друзьями, мы вместе учились эти годы. Одно место в комнате было свободно, поскольку Лариса, девушка, учившаяся с нами, вышла замуж и вместе с мужем уехала на миссионерское служение в Грузию. Я дружила с Ларисой и много раз шумно протестовала, чтобы она не выходила замуж до окончания колледжа. Лариса мягко улыбалась, глядя на меня:

– Верочка, не шуми, пожалуйста. Я понимаю, ты желаешь мне добра, но это ведь моя жизнь. Правда?”

И я знала, что она будет счастлива со своим Сосо, за которого она выходила замуж. Так что место в комнате освободилось, и я с нетерпением ожидала, кто же займёт кровать Ларисы.

Услышав стук в дверь, я отложила книгу и встала:

– Войдите.

Дверь открылась, и я увидела девушку.

– Это комната 205? Добрый день. Я буду с вами жить, и зовут меня Таня Петрова.

Она вошла в комнату, и первое, что бросилось в глаза – она некрасива. Большой рот с тонкими губами, высокий лоб, ровные чёрные волосы, зачёсанные за большие уши. Но когда я посмотрела в её глаза, я забыла о том, что она некрасива. Большие, зелёные, с длинными густыми ресницами глаза, казалось, занимали половину лица и затеняли её некрасивость. Я ни у кого не видела таких глаз, даже у всяких там артисток-красавиц, над лицами которых трудился не один стилист.Так я познакомилась с Таней, а потом мы подружились.

Я познакомила её со всеми в колледже. Рассказала про преподавателей, с кем можно чуть расслабиться, а с кем надо быть постоянно настороже, чтобы не завалить контрольные. Помогала ей готовить домашние задания. Когда выдавалось свободное время, я показывала ей Загорск. Несколько раз мы ездили в Москву, ходили в Третьяковку или просто гуляли по Арбату. Много разговаривали, поверяя друг другу свои секреты.

Многие удивлялись, что мы подружились. Мы ведь были совершенно разные. Я относилась к группе ДВР, т.е. к детям веруюших родителей. Я родилась в семье хороших богобоязненных христиан, простых рабочих, которые всю жизнь работали на ткацкой фабрике: папа – наладчиком машин, а мама – уборщицей. Они помогли мне понять, что родиться в христианской семье не значит автоматически иметь спасение. Я покаялась в 13 лет и с радостным сердцем следовала за Иисусом, учась служить Ему.

Таня приняла Христа как Спасителя год назад, когда ей было 20 лет. Её родители оставались убеждёнными атеистами даже после всех происшедших в стране политических и экономических событий. Они резко отрицательно отнеслись к новому, как им казалось, увлечению дочери, и семью спасало от больших скандалов только то, что и отец, и мать были интеллигентами, преподавателями в педагогическом институте, и ругать дочь было непедагогично. Втайне от Тани они купили Библию, чтобы прочитать её и доказать дочери неправильность её выбора. Кончилось тем, что они попросили Таню отвести их в церковь. На первом же богослужении её родители покаялись, и через две недели вся семья приняла крещение. В колледж «Правда в Слове» Таню отправила церковь. Таня не очень хотела, говорила, что она только покаялась, что она боится, что не справится, но пресвитер доказывал ей, что церкви нужны молодые, энергичные, грамотные христиане, и она, наконец, согласилась. Родители с радостью благословили её на учёбу. Училась Таня тяжело, но упорно, просиживая ночами, читая Библию и учебники. Я помогала ей, объясняя многие, простые для меня, вопросы. Я понимала, что ей, как молодой христианке, многое кажется сложным и непонятным.

Я попросилась в колледж сама. Родители не очень хотели меня пускать, поскольку я была у них единственным ребёнком, и остаться без меня, даже на три года, было для них немыслимо тяжело. Мне было жаль и маму, и папу, но я очень хотела учиться, и они скрепя сердце отпустили меня. Училась я легко, непринуждённо и с большущей радостью. Без особых проблем писала контрольные и сдавала экзамены. Я принимала участие во всех мероприятиях, которые проводились в колледже. Без меня не проходил ни один вечер или праздник. Девчонки ворчали: «Да ложись спать уже, неугомонная», когда ночами я сидела на компьютере и искала материал для какой-нибудь конференции или делала сценарий для праздничного вечера на 8-е Марта. Мне нравилось быть в курсе всего, что происходит, и когда меня просили сделать что-нибудь для колледжа или помочь кому-то, я с радостью соглашалась, чувствуя себя нужной и полезной.

Как я уже говорила, Таня была некрасива, но это впечатление было только при первом знакомстве. Потом окружающие видели лишь её глаза, сияющие тёплым мягким светом и такой добротой к окружающим, что рядом с ней, практически, никогда не возникали споры или размолвки. Нам просто было стыдно ругаться, когда на нас смотрели такими глазами. Одеваться Таня не умела, всегда носила прямые длинные юбки и какие-то мешковатые цветные кофточки. Где она их только брала, уму непостижимо.

– Ты же из интеллигентной семьи и должна одеваться соответственно, – возмущалась я. – Как можно носить такие тряпки?

– Нам было некогда заниматься внешностью, мы просто никогда не обращали на это внимания, – спокойно отвечала Таня, не понимая моего возмущения. – Мама и папа всегда говорили, что внутренний мир важнее, и все наши деньги уходили на книги. И разве Христос нас не учит, что в первую очередь Он смотрит на сердце?

– Это всё правильно. Но ты – молодая девушка. Посмотри на себя, на кого ты похожа? На какую-то пожилую, высохшую, незамужнюю тётку.

– Почему именно незамужнюю? – смеялась Таня.

– Не знаю, – пожимала я плечами. – Почему-то, глядя на тебя, у меня появилась такая ассоциация.

Мы с Наташей и Аней занялись её гардеробом: что – то подшили, что-то перешили, что-то выбросили, не смотря на то, что Таня протестовала и доказывала, что «эта юбка ещё очень ничего себе смотрится и к тому же достаточно практичная». Я подстригла её. Мы с девчонками вскладчину купили ей дешёвую косметику и показали, как делать макияж. Таня преобразилась внешне, стала как будто увереннее, но её доброе и нежное отношение к окружающим не изменилось. Я её очень любила, мы много времени проводили вдвоём, и я часто молилась: «Господи, спасибо за Таню, за эту дружбу. Я готова жизнь отдать за неё, если нужно». Единственный, кто был против этой дружбы, – это Максим.

Максим – моя любовь и счастье моё. Высокий, сильный, красивый парень, на которого заглядывалась не одна девчонка. Я познакомились с ним в первый же день, когда приехала в колледж. Я полюбила его сразу, он ответил мне такой же сильной любовью, и мы собирались пожениться после окончания учёбы. Все студенты и преподаватели знали о нашей дружбе и нашей любви. Наши родители знали о наших взаимоотношениях и благословляли нас. Максим был сильным лидером, его любили и слушали. Он учился на отлично, был председателем студенческого совета и свободного времени ему явно недоставало. Вначале я возмущалась и обижалась, когда наши встречи проходили нечасто.

– Солнышко моё, я так тебя люблю, – говорил он, нежно обнимая меня в одно из редких свиданий. – И мне так мало наших встреч. Но ведь наша задача сейчас пред Богом – учиться. Он дал нам эту возможность и ждёт отдачи от нас. У нас с тобой так много времени впереди. Только не разлюби меня, – он тревожно заглядывал мне в глаза.

Я не отвечала ему, только прижималась к нему сильнее, стараясь подальше отодвинуть минуту, когда придётся расстаться: «Боже, благослови нас, благослови эту любовь. И в моей жизни помоги не забывать, кто есть Ты и что Ты для меня сделал», – часто молилась я.

Когда в моей жизни появилась Таня, наши встречи с Максимом стали ещё реже, и это после каникул, когда мы не виделись целых два месяца.

– Вера, ну, где ты? – спрашивал он по мобильному. – У меня сегодня свободный вечер. Пойдём погуляем?

– Прости, Максим, я обещала Тане помочь с домашним заданием. Не могу я её оставить.

– Веруш, у меня пара часов свободных, посидим где-нибудь вдвоём? – спрашивал он в следующий раз, встретив меня в столовой.

– Не могу, Максим. Я договорилась с Таней, хочу показать ей немножко Загорск. Пойдём с нами, а? – спрашивала я, надеясь, что он согласится, и я хотя бы так смогу побыть с ним.

Его лицо темнело:

– Да нет. У меня ведь всего два часа, а на прогулку, как минимум, четыре надо, – и он уходил, а я с беспокойством смотрела ему вслед.

– Ну, почему, Вера? Почему какая-то Таня встаёт между нами? Мы так давно не виделись и не разговаривали только потому, что ты вечно возишься с Таней. Она же не маленькая девочка! – почти кричал Максим на меня, когда нам удалось, наконец, встретиться.

Он стоял метрах в пяти от меня, засунув руки в карманы и не пытаясь подойти поближе. Мне было ужасно жаль его и обидно от его повышенного голоса. Стараясь быть спокойной и не ответить резкостью, я подошла к нему:

– Максим, сколько раз ты мне говорил, что мы должны выполнять Божьи Слова. Я просто помогаю Тане. Она молодая христианка, и без помощи ей будет очень сложно. Почему ты не хочешь понять? И впереди у нас так много времени, – повторила я его слова, стараясь не заплакать.

Он некоторое время просто смотрел на меня, потом подошёл и обнял:

– Прости. Прости меня. Я просто сильно соскучился по тебе. И, стыдно признаться, начал сомневаться в твоей любви.

Он держал меня в объятиях, и мне было хорошо и спокойно, но я слегка отодвинулась от него.

– Максим, ты должен знать, что если даже, – я голосом подчеркнула слова «если даже», – я разлюблю тебя, то сразу скажу тебе об этом. – И неужели ты думаешь, что Господь дал нам эту любовь, чтобы потом, в один прекрасный момент, забрать её?

Я обняла его:

– Пожалуйста, не сомневайся во мне.

Мы стояли в зимнем заснеженном парке. Скупое солнце посылало свои холодные лучи, пытаясь если не обогреть, то хотя бы осветить и показать нам красоту переливающихся перламутром снежных сугробов и великолепие и торжественность зелёных сосен, одетых в белые сверкающие шубы. Стоял январь. Только что отпраздновали Рождество и Новый Год, и впереди были последние месяцы напряжённой учёбы.

Мы с Максимом встречались так же редко, но теперь, когда я была очень занята, он забегал и объяснял Тане непонятные вопросы вместо меня. Я была довольна, что он пересмотрел своё отношение к моей дружбе с Таней, и радовалась, что два близких мне человека находятся рядом со мной. Несколько раз мы втроём гуляли по Загорску, забегали в кафешку. Два раза вместе съездили в Москву и походили по музеям. Учёба у меня и Максима подходила к концу, и кто знает, когда в следующий раз получится увидеть этот прекрасный город.

Мы благополучно сдали наши экзамены. Я радовалась, что учёба, наконец, закончилась, но в душе появилось чувство печали: ушло прекрасное студенческое время. И мне было грустно. Но до осени некоторые студенты ещё оставались вместе. Создавались группы и разъезжались по российским глубинкам, чтобы помочь маленьким церквам то ли в проведении детских лагерей, то ли с миссионерской целью. Максим во главе группы из 15 человек ехал в Мурманск, чтобы подготовить и провести лагерь для детей. Таня была в этой же группе, а меня попросили остаться в колледже для каких-то внутренних бумажных дел. Я даже как-то растерялась: мне очень хотелось поехать куда-то на служение, а тут эти несчастные бумаги. Ну, что им будет за два месяца? Но мне пришлось остаться.

Как ни странно, два месяца пролетели быстро. Работы было очень много, и я не успела оглянуться, как группы, уехавшие некоторое время назад, начали возвращаться. С Максимом и Таней я говорила по телефону всего пару раз, пока группа находилась в Мурманске, приглашая с улиц и из-под мостов детей в лагерь. Потом они жили месяц в палатках в тайге, а там связи не было. Потом я закрутилась со своими бумагами, и не было ни одной свободной минуты, чтобы позвонить.

И вот я жду своих. Убрала из комнаты лишнее, чтобы все поместились, испекла большущий торт и нажарила целую миску моих фирменных пирожков с грибами и мясом. Хотя некоторые ребята и девочки сразу из Мурманска отправились по своим домам, человек семь должны были вернуться в колледж, и, естественно, они все в первую очередь зайдут в мою комнату.

В Домодедово я не поехала. Поглядывая на улицу и прислушиваясь ко всем звукам, доносящимся из коридора, я заваривала чай, зажигала свечи. Услышав шум в коридоре, я распахнула дверь и выскочила из комнаты. Навстречу мне летели Наташа и Аня. Мы обнимались, как будто не виделись десять лет. Подошла Таня, я обняла её.

– Я так соскучилась по тебе, подруженька моя. Мы потом поговорим, и ты мне всё расскажешь, ладно? – заторопилась я. – А где Максим? Я что-то не вижу его. – Я крутила головой по сторонам, пытаясь увидеть любимого.

Таня, не сказав ни слова, кивнула в сторону выхода, и я помчалась туда, крикнув только:

– Заходите и ешьте – всё готово. И чай горячий.

Выбежала на улицу и увидела Максима. Он стоял, прижавшись спиной к дереву. Глаза его были закрыты. Любимый мой, родной человек.

– Максим, – крикнула я и подбежала к нему.

Он протянул руки, не позволив мне обнять его.

– Пойдём, нам надо поговорить.

Он взял меня за руку, и мы отошли чуть подальше, в сквер, и остановились у скамейки. Я зябко поёжилась, хотя стоял ещё тёплый августовский вечер. Я ничего не понимала, и из-за этого мне стало страшно.

– Садись, Вера.

Я послушно села. Максим остался стоять.

– Один раз ты сказала, что если разлюбишь меня, сразу скажешь об этом. Это правильно и честно. Прости меня, я люблю другую девушку.

– Не надо, Максим, прошу тебя, – простонала я, обхватив себя руками за плечи.

Это была Боль! О, какая это была Боль! Боль именно с большой буквы, потому что она разрасталась, заполняя всю меня, и мне стало нечем дышать. Мне казалось, что внутри меня всё плавится от обжигающего огня. Мне хотелось, как в Израиле, разодрать одежды свои и посыпать голову пеплом, мне хотелось петь погребальные песни самой себе, потому что я умирала. Откуда – то, издалека, сквозь треск пламени, пожиравшего меня, я слышала глухой голос Максима:

– Я знаю, что делаю тебе больно, но лучше так, чем обман. Это случилось. Я не хотел, честное слово, но это случилось. Я пообещал Тане, что первым делом поговорю с тобой. Она тоже любит меня. Прости, Вера, прости, если, можешь …

Он говорил что-то ещё, но я не слышала. Не слышала, потому что внутренняя боль не отпускала меня и дошла теперь до моего мозга и выбила в нём три слова: «Мне очень больно. – Я удивилась. – Надо же, я ещё могу думать». Потом посмотрела на Максима:

– Ты иди к ребятам. За меня не переживай.

Он виновато и вопросительно посмотрел на меня.

– Иди, иди, – повторила я. – Я позже подойду.

Он медленно ушёл, а я осталась сидеть на скамейке. Я не плакала, просто сидела и смотрела, ничего не видя вокруг.

Я сидела долго, пока не начало смеркаться. Тогда я подняла голову к тёмному небу и сказала:

– Прости, Господь! Я не знаю, почему Ты допустил, чтобы в моей жизни случилось это, но я не могу пока молиться Тебе.

Когда я вошла в комнату, там никого не было, и только у окна, понурив плечи, стояла Таня.

– Прости меня. – Прошептала она, когда увидела меня.

– Не говори ничего, – подняла я руку. – Я не могу сейчас простить тебя.

Она заплакала, а я стала собирать свои вещи.

Утром, ни с кем не простившись, я уехала. Хорошо, что диплом лежал у меня в сумочке и мне не пришлось идти за ним в офис.

Я ничего не сказала родителям о происшедшем. Сказала только, что не выхожу замуж. Мама, видя, что со мной что-то происходит, тем не менее ничего не спрашивала и только останавливала папу, когда он порывался поговорить со мной.

Я плохо помню те несколько недель. Я не плакала. Боль, которая пожаром прошлась по мне, сожгла все чувства. Я, как сторонний наблюдатель, видела себя со стороны. Вот Вера завтракает, вот она смотрится в зеркало и поправляет волосы. Вот в день Вериного 22-летия мама ставит торт на празднично накрытый стол перед Верой, улыбающейся натянутой улыбкой. А вот Вера, не вскрывая и не читая, бросает в мусорное ведро письма. Я просто ходила, просто ела, просто гуляла, ни о чём не думая. Я даже в церковь ходила просто так, чтобы никто не надоедал вопросами.

Так прошло около двух месяцев. Обожжённая болью рана стала как будто успокаиваться. Боль не стала меньше, но у меня появилась способность сквозь эту боль видеть то, что происходит вокруг меня. Я увидела седые пряди волос на голове далеко ещё не старой мамы, увидела новые морщины, которых раньше не было на лице у папы. Я обратила внимание, что в моей родной церкви люди здороваются со мной, а дядя Коля, наш старый пресвитер, не сводит с меня своих обеспокоенных глаз. Я увидела, что пошли дожди, и я могу надеть куртку с капюшоном, натянуть сапоги и пойти гулять под дождём, как я любила это делать раньше. «Жизнь, оказывается, продолжается, – спокойно подумала я. – Ну, а мне что делать? – начала я задавать себе вопросы. – Сделать вид, что ничего не произошло? Забыть? Простить? Но как? Такое невозможно простить! Не-воз-мож-но!» – повторяла я сама себе бесчисленное количество раз.



В один из вечеров я позвонила дяде Коле. – Дядя Коля, ты свободен сейчас? Я хочу поговорить с тобой.

– Конечно, Верочка. Я давно жду, когда ты позовёшь меня. Я приеду сейчас.

Я рассказала ему всё с самого начала: про Максима, про колледж, про Таню, про мою дружбу и мою любовь. И по мере того, как я рассказывала, чуть успокоившаяся боль поднялась снова, заполнила меня, но на этот раз она выплеснулась наружу слезами. В первый раз за это время я заплакала. Я рыдала, раскачиваясь на стуле со стороны в сторону, я захлёбывалась слезами. Я закрывала лицо диванной подушкой и кричала, что было силы, меня всю трясло, и я думала, что никогда не смогу остановиться. Сколько я проплакала, не знаю, но я почувствовала, что боль отступила. Её стало меньше. Было такое ощущение, что какая-то её часть ушла со слезами. Я услышала мягкую руку на своей голове.

– Бедная моя девочка, – вполголоса говорил дядя Коля, поглаживая меня по спутанным волосам.

– Дядя Коля, что мне делать? – простонала я, прижавшись к этой руке.

– Простить.

– Я не могу.

– Почему?

– Дядя Коля, – вскинулась я, – тебя предавали?

– Меня? Всякое бывало.

– Вот видишь!!! Тогда ты знаешь, что это такая боль, которую невозможно забыть.

– Простишь – забудешь.

– Но я не могу. – Я снова начала плакать. – Понимаешь? Как вспомню их лица, как представлю их улыбающимися друг другу … Не могу простить, не могу, – качала я головой.

– Вера, человек создан таким образом, чтобы помнить. Помнить Создателя, родителей, друзей, добро, которое тебе сделали.

– А зло? Что делать с людьми, которые обидели тебя – тоже помнить? – перебила я его.

– Нет, и ещё раз – нет. Ты не сможешь жить, если не простишь. В первую очередь от непрощения страдаешь ты сама. Конечно, ты не сможешь всё сразу забыть, и какие-то моменты ты вообще не забудешь, но, простив, ты будешь чувствовать себя спокойно и по-другому посмотришь на то, что произошло с тобой. Поверь старику, прожившему долгую жизнь. И Христа предавали, ты это знаешь не хуже меня. И Он простил.

– Но Он – Христос! – воскликнула я.

– А ты – христианка, – возразил дядя Коля. – Кто молился, что жизнь за Таню отдаст, если нужно?

– Но не та-а-к же, не та-а-к, – я умоляюще смотрела на старого человека.

– Верочка, давай помолимся, – предложил он.

– Мне тяжко, дядя Коля, ох, как мне тяжко.

– Знаю, милая. Иди сюда, становись рядом со мной.

Я тяжело опустилась на колени. Дядя Коля молился первый. Я не слушала его, я думала о том, что же я скажу Богу. У меня не было слов к Нему. Потом дядя Коля сказал «Аминь» и ждал, когда молиться начну я. Минуты две-три в комнате царило молчание, а потом меня прорвало. Это была моя первая молитва за два месяца. Я не могла говорить, с моих уст срывались какие-то невнятные звуки, перемешанные с рыданием, и только Господь понимал слова, которые нашло моё израненное сердце.

– Прости, Иисус, прости. Прости, что столько времени пыталась жить без Тебя. Но это невозможно, жить без Тебя, без Твоей любви. Помоги мне простить, потому что я не могу и не хочу сделать это, а я должна – по слову Твоему. Удали боль, которая не даёт мне жить и дышать.

Я не могу сказать, что когда я встала с колен, то сразу почувствовала, что простила. Мгновенного чуда не произошло. Мне по-прежнему было больно и горько. Но через несколько дней у меня появилось такое ощущение, что мне стало спокойнее. Я почувствовала, как потихоньку, медленно, после каждой моей молитвы, отступает боль, освобождая меня. Но я понимала, что простила не до конца, что где-то, в глубине души, я продолжаю хранить обиду. И делаю это совершенно осмысленно.

В один из ноябрьских вечеров я возвращалась домой на старенькой папиной девятке. Собственно, это не был ещё вечер, но в конце ноября, в три часа после обеда, уже начинало темнеть. Большие тяжёлые хлопья снега, перемешанного с дождём, облепили машину, и дворники едва успевали чистить стёкла. Напряжённо всматриваясь вперёд, я ехала спокойно и старалась не делать резких движений. Не сознавая, я вдруг начала плакать. Горькие слёзы текли по моим щекам, и я смахивала их ладонью, не отрывая глаз от дороги. «Почему ты плачешь?» – услышала я откуда-то тихий голос. – «Мне так плохо, Отец. Я не могу простить». – «Не плачь, дитя Моё, Я с тобой».

Всё так же шёл снег. Никуда не ушла темнота. Слёзы продолжали катиться по щекам, но теперь это были слёзы радости, потому что я почувствовала себя свободной. «Не плачь. Я с тобой, Моё дитя. Я с тобой», – на все лады повторяла я эти слова всю дорогу домой. Мне теперь не было страшно, мне не было больно, я, наконец, простила.

И вот теперь, спустя почти год, забытые неприятные чувства вновь вспыхнули во мне. Мне это не понравилось, но я ничего не могла с собой поделать. Нехотя я открыла конверт, и оттуда выпала фотография хорошенькой девочки 3-4 месяцев. Крохотуля улыбалась мне, и невольно я улыбнулась ей в ответ. Перевернула фотографию и с обратной стороны увидела надпись: «Наша дочь Вера, 3,5 мес. С любовью Максим, Таня и Верочка».

Я подняла глаза и посмотрела в окно. Ушли, простившись, последние лучи солнца. Ветерок, наигравшись перед сном, уснул где-то в ветвях. На тёмном небе начали вспыхивать первые звёзды. Покой, царивший вокруг меня, вытеснил последние остатки прошлого, и постепенно заполнил меня. Господь во мне победил. Я снова посмотрела на фотографию, которую продолжала держать в руках: «Господи, благослови эту девочку, благослови Таню и Максима. И да будет мир Твой и любовь Твоя в их сердцах и в их семье».
Версия для печати
ТЕМЫ
АКТУАЛЬНО
ВОПРОС НА УЛИЦЕ
ВОПРОСЫ БИБЛИИ
ДЕТСКАЯ СТРАНИЧКА
ДЛЯ ЖЕНЩИН
ДЛЯ ПОДРОСТКОВ
ДО БРАКА
ДУХОВНАЯ СТАТЬЯ
ЖИЗНЬ ЦЕРКВЕЙ
ЖИТЕЙСКАЯ ИСТОРИЯ
ИНТЕРВЬЮ
ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ
ИСТОРИЯ ГИМНОВ
КОМИКСЫ
КРОССВОРД
МИССИОНЕРСКИЙ ОПЫТ
НА ЖАТВУ
НА НОВЫЙ ГОД
НА ПАСХУ
НОВОСТИ
ПОЭЗИЯ
ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ
ПРАКТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ
ПРОПОВЕДЬ
РАССКАЗ
РОЖДЕСТВО
СВИДЕТЕЛЬСТВО
СЕМЬЯ
УРОКИ ИСТОРИИ
ЧИТАТЕЛИ СПРАШИВАЮТ
ЭКСПРЕСС-ИНТЕРВЬЮ

ОТ РЕДАКТОРА
АВТОРЫ
Наталья ГУРМЕЗА
Родилась и выросла в Молдове, по национальности украинка, училась и воспитывалась на русских традициях и культуре, живу в США. Вместе с мужем растим и воспитываем четверых сыновей. Мои университеты – книги и люди, которые меня окружают...
статьи автора
© 1999-2019 "Голос Истины"
All Rights Reserved.
Воспроизведение, распространение в интернете и иное использование информации опубликованной на сайте www.istina.info допускается только с указанием гиперссылки (hyperlink) на www.istina.info. Использование материалов в не сетевых СМИ (бумажные издания, радио, тв), так же со ссылкой на журнал "Голос Истины" и сайт www.istina.info. Связь с Редакцией.
ГЛАВНАЯ О ЖУРНАЛЕ АВТОРЫ АРХИВ ПИШИТЕ НАМ ВХОД